фото лифтборд

2017-10-23 12:04




Желания водителя трамвая ограничены рельсами и правилами дорожного движения; водителя троллейбуса – проводами и правилами; водителя автобуса – маршрутом и правилами, и только водитель маршрутки не ограничен ни чем.


Почти к любой нашей певичке можно обратиться словами Пушкина: «Не пой, красавица, при мне».






В зеленом сумраке аллей, в дурмане слабом листьев прелых сотри навязчивый елей реклам и споры правых-левых.   И серность будней из ушей отковыряй хотя бы спичкой, залюбовавшись серой птичкой. Он что - такой вот, соловей?   Взломай как льдину воротник. Уйди поглубже в чащу леса и отыщи в глуши родник ещё без привкуса железа. Отмой от ругани лицо и растянись в траве до хруста. Побыть хоть миг заподлицо с природой - высшее искусство.   Закрой глаза и помолчи, дыша торжественным настоем. Понты и очереди, чин игрой покажутся пустою.   И вот уже ля фам шерше, и ручка тычется в бумагу, и сердце веселей уже перегоняет кровь на брагу.   Ну как? Полегче на душе? Тогда пора вернуться в драку.


Даже в 80-е годы в братской Монголии было еще немало Т-34 на консервации, часть стояла на наших базах, часть постепенно передавали монголам. История состоит в том, что однажды председатель местного монгольского колхоза пришел просить к командиру базы какую-то технику, бульдозер что ли. Дали. Попользовал, вернул. Ну и поляну накрыл в благодарность. Там, на этой поляне, посидевши-попивши-раскрасневшись, командир с председателем выяснили, что кочевье монгола во время Великой Отечественной было на территории Союза, его каким-то макаром загребли и призвали и, более того, в силу низкорослости и крепкости выучили на танкиста. Так что Т-34 он очень даже хорошо помнит-знает-любит и доехал на нем по Европе чуть не до Берлина. Когда командир с председателем еще добавили и еще, в разгоряченных головах запели боевые трубы. Короче, еще через час они вдвоем завели танк и поехали кататься. Монгол - на месте механика-водителя, командир - естественно, за командира танка. Заряжающего и стрелка-радиста не было, поскольку стрелять вроде как не предполагалось. Машина ходко шла, ревя на всю степь, председатель ловко дергал рычаги, командир, старенький полковник и тоже фронтовик, представлял себе славную военную юность. В общем, что там ни шумело в седых головах, а от жары и выпитого через некоторое время сморило старичков. Проснулись уже наутро. Танк уткнулся в небольшой ров передними катками и чуть дальше - стволом. Стояла тишина. Командир откинул люк, высунулся по пояс, сладко потянулся, с удовольствием вдыхая свежий степной воздух, который с бодуна лучше всякого рассола, и огляделся. Вдалеке виднелся какой-то городок, и над одним из зданий даже было видно какой-то флаг. Командир поднес к глазам бинокль и побледнел. Флаг был красный, с большой желтой звездой в углу, мелких звезд вокруг большой из-за дальности не было видно, но что Китай - было понятно. Советский полковник, приехавший на танке в Китай, это... Тут командир решил, что лучше перестать об этом думать. Растолкал монгола, объяснил ситуацию. Проверили горючее и не поверили счастью - солярки еще оставалось немало. Просто неуправляемый двигатель заглох, когда ночью уперлись в ров. Второй раз удача проявилась в виде налетевшего неожиданно дождя, который скрыл от китайского городка и участников импровизированного танкового прорыва, и звуки, ими издаваемые. Чем те и воспользовались. Завели машину, выкатились задним ходом изо рва, развернулись и поехали обратно в Монголию по своим следам, которые и под дождем пока было видно неплохо. Две полосы от гусениц шли ровнехонько - Т-34 машина надежная, степь ровная как стол, если танк не тревожить, то он и не подведет - прет себе и прет, пока не упрется. Пересекли госграницу Монголии и Китая, которая здесь, как и во многих местах, была обозначена просто редкими вкопанными в землю столбами. К счастью, не нарвавшись ни на какие патрули. Солярка кончилась через несколько километров от границы, уже на своей территории. Связались по рации с базой, вызвали машину, бойцы привезли бочку, залили баки и отвели машину на базу. А протрезвевшие танкисты-путешественники поклялись друг другу хранить историю вояжа в тайне. Поведал ее командир через несколько лет, увольняясь в запас и отправляясь в Союз, своему сменщику, бравому майору после академии, а тот, в свою очередь став седым полковником в штабе ПрикВО, как-то после десятой рюмки поведал ее бравому старлею, позже капитану, который спустя много лет сидит здесь и пишет всякую фигню.